Есть ситуации, в которых не знаем, как себя вести. Так, мы отводим глаза, невольно заметив писающего в углу за киоском большого дяденьку. Мы видим, что он делает. Но заострять на этом внимание не хотим – чтобы не травмировать детей, не смущать самого дядю и, не дай Бог, не влипнуть самим в худшую неловкость.

Нищета и крайняя бедность – явление крайне неудобное. Лично я просто теряюсь, когда вижу в магазине, как бабулька-пенсионерка с тощим кошельком не может купить себе пакет молока, денег не хватает. Теряюсь потому, что подать ей милостыню – значит, оскорбить ее. А не помочь – еще хуже. Не помочь – значит, почувствовать себя черствой сушкой.

Оказалось, что нищета к тому же еще и скользкое понятие. Ни социологи, ни статистики, ни экономисты, ни другие специалисты не могут четко провести грань между бедностью и нищетой. Например, в управлении социальной защиты населения Ангарского района отказались дать нам определение того, что же такое черта бедности. С какого порога она начинается.

Можно подойти к этому вопросу субъективно. Но тогда любой из нас в равной доле может записать себя как в нищие, так и в не бедные. Человек среднего достатка, заходя в элитный магазин, почувствует себя нищим. А гордый подросток из многодетной семьи категорически откажется признать себя бедным.

Все познается в сравнении. Если пользоваться расчетами прожиточного минимума, принятыми в Европе, при которых черта бедности – это половина средней зарплаты, то бедными у нас могут считаться около половины жителей России.

И все же при определении статуса нищеты у нас есть один показатель – прожиточный минимум на одного человека (в Иркутской области среднедушевой минимум 5206 рублей в месяц), ниже которого, по идее, шагать некуда. И ниже которого нередко опускаются наши доходы.

Достаточно тяжело заболеть главному кормильцу семьи. Или запить. Или, что сейчас весьма актуально, потерять работу. И любая штатная ситуация превращается в кризисную. Кредит тащит нас в долговую яму. Дети превращаются в безумно дорогое удовольствие. Коммуналка наматывается как снежный ком…

В ангарской соцзащите есть такой вид помощи, как адресная помощь. Она выделяется, во-первых, если люди пострадали от стихийных бедствий (в Ангарске люди получали от 2 до 15 тысяч рублей, в основном после пожаров). Во-вторых, при тяжелых заболеваниях и срочных внеплановых операциях (ангарчане получали от 5 до 25 тысяч рублей), в-третьих, пострадавшим от грабежа, в-четвертых, одиноким пенсионерам, похоронившим близких родственников (около 1 тысячи рублей).

Сокращенная с работы мамочка третий месяц получает пособие в виде платы за детский садик…

Это, конечно, хорошо. И все же этого очень мало. Безумно мало. На самом деле в помощи сейчас нуждаются мамы-одиночки, оказавшиеся в первые месяцы после рождения ребенка без работы и средств к существованию, семьи, оставшиеся без кормильца, а также семьи, где оба родителя безработные… Да мало ли какой кризисной может оказаться ситуация, которая заведет человека за черту бедности?

Не дает наше государство пособий при таких стихийных бедствиях, не оценивает это как катастрофу. Наверное, потому, что государством у нас управляют не бедные люди.

Так что, несмотря на то, что бедность и нищета у нас в стране – явление практически ординарное, в официальный кругозор это явление не попадает, стыдливо перебиваясь на периферии общественного сознания. Как писающий дядя за остановочным киоском.

Наталья ОЖОГИНА